«Возобновляемые источники уже победили»

Леонхард Бирнбаум возглавляет крупнейшего в Европе оператора электрических сетей — компанию Eon. Менеджер утверждает, что энергетический переход стал «жертвой собственного успеха»: бурное развитие ВИЭ перегружает сети. И требует провести радикальные реформы.

Офис Леонхарда Бирнбаума расположен на двенадцатом этаже штаб-квартиры Eon в Эссене. 58‑летний руководитель с 2021 года возглавляет крупнейшего в Европе оператора электросетей. В Германии концерн из индекса DAX с численностью 31 000 сотрудников подключил к сетям 70 % наземных ветряков и 50 % солнечных парков. Однако Бирнбаум всё чаще видит в стремительном росте возобновляемой энергетики проблему.

Господин Бирнбаум, вы предлагаете приостановить строительство новых ветровых и солнечных парков. Почему?

Развитие должно продолжаться, но соразмерно реальной потребности и в правильных местах. Уже сегодня в некоторых регионах наши сети работают на пределе. Там вырабатывается слишком много электроэнергии, которую невозможно эффективно транспортировать. Для потребителей это дорого: операторы ВИЭ получают компенсации, когда их станции вынужденно отключаются. Эти расходы перекладываются на всех клиентов.

Но в Баварии ведь немного ветряков. Там есть ещё свободные мощности в сетях?

Да, ветроэнергетика там играет меньшую роль. Зато наблюдается бурный рост солнечных установок — динамика впечатляющая. Честно говоря, в Баварии уже почти не важно, построят ли ещё одну-две ветряные турбины.

Вам приходится подключать всё больше объектов — ветровых, солнечных, а теперь ещё и дата‑центры. Справляетесь?

Это становится серьёзным вызовом. Предыдущее правительство («светофорная» коалиция) закрепило приоритетное подключение ВИЭ. Из-за этого средний бизнес, промышленные зоны или центры обработки данных иногда вынуждены ждать дольше — в худшем случае это означает потерю рабочих мест. Поэтому мы предлагаем новому правительству изменить подход: приоритет должен получать тот, кто создаёт рабочие места.

Некоторые экономисты предлагают разделить Германию на ценовые зоны по электроэнергии, чтобы разгрузить сети. Идея здравая?

На бумаге — да. На севере, где много ветра, электричество стало бы дешевле; на юге, где спрос выше, — дороже. Это стимулировало бы инвестиции в южных регионах и переезд крупных потребителей на север. В Швеции такая система работает.

Но на практике?

Реализация крайне сложна. Что делать с предприятием на юге, которое владеет долей ветропарка на севере — какой тариф применять? Почему баварцы должны платить сбор за офшорные ветропарки, если выгоду от них получают северные регионы? К тому же внедрение таких зон заняло бы 7–10 лет. Наши проблемы нужно решать сейчас.

Что вы предлагаете вместо этого?

Мы предлагаем, чтобы застройщик новой ВИЭ‑станции сам нес риск ограничений — то есть риск того, что лишнюю энергию не смогут принять из-за перегруженности сетей. Это стимулировало бы строить рядом накопители или размещать объекты в регионах с дефицитом генерации или высоким спросом. Пока же операторы получают компенсации, им выгодно строить «где удобнее», а расплачиваются потребители.

Министр экономики Катерина Райхе — тоже бывшая сотрудница Eon — недавно выдвинула схожие идеи. Но ведь защита инвесторов от рисков была важной частью поддержки ВИЭ.

Да, и эта поддержка реализовала свою цель. Возобновляемые источники уже победили. Они обеспечивают более 60 % электроэнергии. На этом этапе нет смысла по‑прежнему активно субсидировать новые мощности — особенно если дополнительные ветряки создают расходы без ощутимой пользы.

Вы предлагаете пересмотреть существующие контракты ВИЭ‑операторов? Разве это законно?

Нет, я этого не говорил. Но дальнейший рост должен быть разумным — там, где энергия действительно востребована. Нужно корректировать стимулы и убирать избыточные субсидии. Фиксированные тарифы на новую солнечную электроэнергию выглядят безобидно по годам, но, если учесть срок в 20  лет, сумма субсидий исчисляется миллиардами, и платят за это все.

Однако ваши собственные доходы от сетей стабильны. Честно ли требовать, чтобы другие несли риски?

Во‑первых, тарифы сетевых операторов строго регулируются. Во‑вторых, значительную часть поступлений мы передаём тем же ВИЭ‑операторам, когда вынуждены их ограничивать. И, в‑третьих, мы тоже несём огромные риски: сети строятся на десятилетия вперёд. Инвестиции окупаются 35  лет, за этот период правила меняются множество раз. Представьте: купили ценную бумагу, которую нельзя продать 35  лет, и условия по ней пересматриваются каждые несколько лет — разве это «безрисковый» актив?

Вы говорите, что энергетический переход нужно заново объяснить людям. Как объяснить, что «зелёную» генерацию больше не стоит стимулировать?

Люди поймут: все платят за ненужные расходы. Если хотим, чтобы зелёная электроэнергия действительно была дешёвой, как могла бы быть, нужно отменять чрезмерные выплаты. Поддержка с фиксированным тарифом оправдана на старте, но не навечно. Министр Райхе абсолютно права — настало время всё пересмотреть.

Почему же сети оказались перегруженными, если о росте ВИЭ знали давно? Ошибка планирования?

Мы давно предупреждали, что сети нужно расширять быстрее. Потери от узких мест стоят дороже, чем своевременная модернизация. Но регулирование не позволяет строить «впрок». Сеть — колоссальная инвестиция и строить нужно синхронно с фактическим спросом. Тем более, аккумуляторную батарею большой емкости или солнечную установку возводят за 2  года, ветропарк — за 3–4, а новая линия электропередачи требует 10  лет. Приоритеты придётся пересматривать.

Министр Райхе также выступает за снижение целевых показателей развития ВИЭ, поскольку потребление растёт медленнее ожидаемого. Вы согласны. Почему снижать именно сейчас?

Потому что факты показывают: в Германии и Европе потребление электричества остаётся стабильным. В некоторых странах, например во Франции, уровень не превысил показатели после кризиса 2008–2010  гг. Даже с учётом будущих дата‑центров прежние прогнозы роста явно завышены. Следовательно, цели по развитию ВИЭ и сетей нужно скорректировать.

Какой эффект это даст потребителям?

По нашим расчётам, экономия может составить до 15  млрд евро в год. Если к 2027‑му спрос всё же вырастет, цели можно будет снова повысить. Так действуют и другие страны.

Но ведь меньшее строительство уменьшит и доходы Eon.

Мы должны строить лишь то, что действительно нужно и что приносит выгоду потребителям. Этого объёма всё равно хватит, чтобы компания продолжала расти.

Почему в Европе не растёт потребление? Из‑за медленного перехода на электромобили?

Нет, электромобильность играет незначительную роль. Главное — рост энергоэффективности и, к сожалению, постепенная деиндустриализация: энергоёмкие предприятия сокращают или закрывают производство.

В Германии ежемесячно теряются тысячи промышленных рабочих мест. Правительство намерено субсидировать тарифы для промышленности до 2028 года. Что будет потом?

Наши предложения и предложения госпожи Райхе направлены прежде всего на то, чтобы не допустить дальнейшего роста цен. Но энергоцены — лишь один из факторов конкурентоспособности. Если Германия хочет сохранить энергоёмкую промышленность, нужны послабления и в других областях.

Наши сети переполнены — надёжны ли они ещё? Может ли случиться блэкаут, как в Испании?

Полностью исключить нельзя, но немецкие сети по‑прежнему одни из самых надёжных в мире. Среднее время отключений — менее десяти минут в год, это мировой рекорд. И мощность, которую получает потребитель, тоже выдающаяся.

Поясните.

В Германии владелец частного дома получает стандартный подключённый объём 30 кВт — хватает для теплового насоса, зарядки электромобиля и всей техники. Во многих странах обычный лимит — 12 или даже 6 кВт. Чайник потребляет 2–3 кВт. Если включить его вместе со стиральной машиной, уже придётся выключить что‑то ещё, иначе перегорают предохранители. У моих родственников в Италии нельзя одновременно запускать стиральную машину, сушилку и чайник.

Eon не владеет электростанциями, но предлагает тарифы на электроэнергию и газ и остаётся крупнейшим поставщиком энергии в Германии. Что ждёт клиентов в следующем году?

Для большинства клиентов цены на электроэнергию и газ снизятся. Мы уже объявили о снижении газовых цен вслед за нормализацией котировок. Основная причина снижения тарифов на электроэнергию — государственные субсидии сетевых сборов. Правительственные миллиарды, направленные на их компенсацию, мы полностью передадим клиентам.

Интервью для Süd­deutsche Zeitung взял Каспар Буссе, Бьёрн Финке (Эссен),  30 ноября 2025 г.